Союз Крома

Что это. Единственное, чего Аквилония по-настоящему не ожидала: варвары договорились. Разрозненные племена севера, веками резавшие друг друга за пастбища и кровные обиды, впервые за всю известную историю встали под одно знамя — и остановили легионы в горных проходах.

Как это вышло. Когда Республика начала методично выжигать пограничные долины — по плану, с дорогами, фортами и переписью покорённых, — до северян дошло то, что раньше не доходило: аквилонцы пришли навсегда. Через поколение здесь не будет ни племён, ни имён, ни языка. Киммерийские вожди, самые упрямые и самые мрачные из северян, сделали то, что до них не удавалось никому: железной рукой, кровью и парой показательных расправ подчинили себе Нордхейм и связали его клятвой у общего огня.

Чем держится. Тремя вещами, и все три ненадёжны: авторитетом киммерийских вождей, общей ненавистью к Республике и памятью о выжженных долинах. Ни договора, ни казны, ни общего закона здесь нет. Есть слово вождя и то, что за ним стоит.

Чем уязвимо. Всем остальным. Киммерийцы презирают нордхеймские культы и считают союзников бешеными щенками, которых надо держать за шкирку. Нордхейм считает киммерийцев угрюмыми скупцами, ворующими чужую славу. Кровные счёты между родами никуда не делись — их просто отложили, и каждый помнит, кто кому и сколько должен. Союз держится ровно до тех пор, пока Аквилония наступает. Стоит ей ослабить хватку или всерьёз взяться за подкуп вождей — и север вернётся к тому, чем был всегда. В Сенате это прекрасно понимают, и часть сенаторов открыто говорит, что война на севере затянулась из-за нежелания развязать кошельки.

Война. Это десятилетия позиционной резни в перевалах. Легионы не могут развернуться в горах и не могут снабжать войско зимой; северяне не могут выйти на равнину, где их сомнут конницей и машинами. Обе стороны знают это и всё равно продолжают, потому что отступить первым — значит признать поражение. Аквилонские ветераны говорят про север коротко: «холод, камень и никакой добычи».

Киммерийцы

Кто они. Мрачные, немногословные, татуированные люди холмов и лесов под вечным серым небом. Живут родовыми общинами, городов не строят и не понимают, зачем: город — это место, которое нельзя бросить, а значит, слабость. Пашут скудно, пасут скот, куют превосходное тяжёлое железо — лучшее к северу от аквилонских кузниц, и легионеры, снимающие киммерийские клинки с убитых, оставляют их себе.

Во что верят. В Крома — бога, который при рождении даёт человеку силу и волю, а дальше не вмешивается ни во что. Кром не слушает молитв, не принимает жертв и презирает тех, кто зовёт его на помощь. Он смотрит с горы и ждёт, что человек сделает с тем, что ему дано. Отсюда всё остальное в киммерийском характере: жаловаться стыдно, просить бесполезно, умирать надо молча.

Это делает их единственным народом известного мира, у которого фактически нет жречества, храмов и религиозной экономики. Аквилонцу такое не помещается в голову: как управлять людьми, которых нельзя купить обещанием загробной награды?

Как воюют. Засадой, вылазкой, ночным налётом, отходом в холмы. Выносливость их беспощадна: киммериец идёт по мокрому камню сутки, спит в снегу и с утра дерётся. Пленных берут редко, дисциплине не подчиняются, чужие приказы выполняют настолько, насколько уважают того, кто их отдал.

На Острове. Попадают сюда двумя путями и в обоих качествах хороши: как самые свирепые рабы-гладиаторы, за которых ланисты платят вдвое, и как наёмники, которым безразлично, кого резать, если сталь хорошая, а платят вовремя.

Нордхейм

Кто они. Рыжие и белокурые великаны из глубокого ледяного севера — асы и ваниры. Живут набегом, длинным домом и славой. Никакой мрачной киммерийской сдержанности: тут пьют, орут, хвастаются и лезут в драку, чтобы после о ней спели. Аквилонцы смотрят на них как на полудиких зверей — и, что важнее, боятся их куда сильнее, чем киммерийцев.

Во что верят. В богов зимы, шторма и ярости битвы. Здесь есть жрецы, есть жертвы, есть праздники и есть обещание посмертной славы для павшего в бою. Именно это делает нордхеймскую пехоту такой страшной в первой атаке: человек, которому смерть в бою обещает лучшее, чем жизнь, идёт вперёд иначе.

Как воюют. Всей массой, разом, с рёвом. Долгой кампании они не выдерживают: нет обоза, нет терпения, нет привычки к скучной войне.

Раскол фанатиков. Пятнадцать-двадцать лет назад, когда киммерийцы связывали север клятвой, часть жрецов объявила союз с «трусами, которые торгуются» предательством бога. Эти люди ушли — за море, на Остров Изгнанников, где основали Асгард. Сегодняшний Нордхейм считает их отрезанным ломтем и говорит о них неохотно; северяне Союза чтят богов спокойнее и асгардский радикализм считают безумием. Но связь по крови никуда не делась, и в Цоре каждый северянин рано или поздно слышит вопрос, от которого не отвертеться: а ты сам-то которых будешь?

Места севера

Городов в аквилонском смысле здесь нет — ни стен, ни форума, ни рынка. Есть места, к которым люди возвращаются.

Кром-Кайрн — голая вершина с грудой камней, куда киммерийские вожди сходятся на совет. Ни жреца, ни алтаря, ни крыши. Договор, заключённый здесь, нарушить нельзя — не из страха перед богом, а потому что об этом узнают все.
Валлах-Дун — крупнейшее киммерийское становище в холмах: длинные дома, загоны, кузни. Разрастается и пустеет по временам года. Аквилонские карты упорно рисуют его городом, чем киммерийцы искренне забавляются.
Хравнхейм — «Воронья гавань». Главное нордхеймское поселение на фьорде: верфи для длинных лодок, длинные дома, столбы с черепами. Отсюда уходили набеги — и отсюда же ушли корабли фанатиков, основавших Асгард.
Иннгард — святилище Имира на леднике. Алтари, вырубленные в синем льду, и жертвы, о которых южане рассказывают друг другу шёпотом. Именно здесь начался раскол.
Перевал Тёмной Воды — главный проход в горах и место, где Великая Война встала намертво. С одной стороны — аквилонские форты и дорога, с другой — киммерийские завалы и засады. За десять лет он переходил из рук в руки одиннадцать раз.